новости

Записки следователя

hronika-300Трагический день 23 апреля 1973 года.

На этой страничке сайта я поведал о своем видении событий того дня. Рассказ рядового пассажира рейса 2420 Ленинград-Москва. Ниже — очерк писателя, следователя по особо важным делам прокуратуры Ленинграда, автора многих известных книг — Елены Валентиновны Топильской о беспрецедентном исследовании, которое проводилось под руководством начальника отдела сложных экспертиз Ленинградского областного бюро судебно-медицинской экспертизы по делу о попытке угона самолета.

Елена Топильская родилась в Ленинграде 27 января 1959 года. Училась на юридическом факультете Ленинградского государственного университета. После окончания университета работала в прокуратуре, начиная с должности стажера районной прокуратуры и заканчивая следователем по особо важным делам при прокуратуре города. Известность Елене Топильской, как писателю, принесла серия детективов о следователе прокуратуры. Елена Топильская — в прошлом следователь с многолетним опытом, автор сценариев всеми любимых телесериалов «Тайны следствия» — описывает механизм раскрытия особо опасных преступлений.

Расследование шло под патронатом КГБ СССР. Тайна хранилась четверть века.

Лишь через четыре десятилетия мне удалось отыскать эти дополнительные данные от «сторонних» свидетелей — судмедэкспертов и следователей засекреченного на долгие годы дела и только теперь сложилась достаточно полная картина трагических событий, участником которых был я.

Владимир Арутинов

razdel-650

Тайны реального следствия

Записки следователя прокуратуры по особо важным делам

Елена Валентиновна Топильская

ОТ АВТОРА

topilsЗаметки, которые я представляю вниманию читателей, — не художественный вымысел. Это документальные повествования о делах, которые мне или моим коллегам пришлось расследовать за долгую следственную жизнь. Конечно, их можно было переработать в детективы; да, собственно, многие из этих историй так или иначе легли в основу моих книг или были использованы в сценариях сериала про следователя Швецову. Но мне кажется, что материалы этих расследований интересны сами по себе, даже без беллетристических украшений.

Великий юрист А. Ф. Кони сказал когда-то, что каждый вдумчивый судья, врач и священник «должны знать по опыту своей профессии, что жизнь представляет такие драмы и трагедии, которые нередко превосходят самый смелый полет фантазии». Это святая правда. И это — одна из причин невероятного интереса к профессии юриста. Все знают про огромные конкурсы в юридические вузы, слышали про романтику следовательской работы, детективные романы и фильмы имеют, наверное, самые высокие рейтинги.

Но все знают и про трудности следовательской работы. Это отсутствие выходных и скандалы дома (даже любящий супруг терпеливо дождется свою половину с ночного дежурства раз, другой, а на третий взорвется), это психологические перегрузки и запахи разложившихся трупов, это многочасовое просиживание в следственном изоляторе, осмотры чердаков и подвалов в антисанитарных условиях, блохи и вши на подследственных и свидетелях, угрозы мафии…

И несмотря на все это, следователей не убывает. Неужели все отрицательные стороны профессии не перевешивают ее прелести? Получается, что не перевешивают. Романтики с юридическими дипломами рвутся на борьбу с преступностью, презирая вышеперечисленные трудности. И снова, и снова у кого-то захватывает дух, когда жизнь развернет перед ними полотно, по сравнению с которым бледнеют лучшие образцы художественного вымысла. Между прочим, сюжеты известнейших произведений Льва Толстого — «Воскресения», «Живого трупа», «Крейцеровой сонаты» — подарил могучему старцу не кто иной, как вдумчивый судья Анатолий Федорович Кони. Это все реальные уголовные дела, живые судьбы, которые интереснее беллетристики.

ТЕРРОРИСТ-САМОУЧКА

Судебные и следственные органы привлекали В. П. Петрова к проведению сложных экспертиз, когда требовалось сочетание опыта военного и интеллекта ученого.

В 1973 году Вадим Петрович занимался беспрецедентным исследованием по делу о попытке угона самолета. По понятным причинам, в годы застоя дела такого рода не афишировались, и эта экспертиза не могла быть описана не то что в популярной, но даже в специальной литературе. Расследование по делу производил Комитет государственной безопасности; учитывая заговор молчания, которым окружались подобного рода события, сейчас уже трудно установить, первым ли террористом был государственный преступник, пытавшийся захватить самолет.

Сергей Филиппович Скрижинский, ныне — начальник отдела сложных экспертиз Ленинградского областного бюро судебно-медицинской экспертизы, участвовавший тогда, в 1973 году, в осмотре места происшествия, вспоминает об этом так:

«23 апреля 1973 года я дежурил по Управлению и первую половину дня занимался осмотром трупа мужчины, сгоревшего в своей квартире, в Выборгском районе. Когда осмотр закончился, выяснилось, что машины для дежурной группы нет, поэтому следователь Иванова пешком отправилась к себе в прокуратуру, а я сел на трамвай и поехал через Литейный мост.

Проезжая ГУВД, я заметил суету возле парадного подъезда — вокруг него носилась вся дежурная часть, толпилось руководство главка, еще какие-то люди, подъезжали и отъезжали машины…

Не успел я подойти к зданию главка, как меня схватили за руку с экспертным портфелем и буквально затолкали в машину начальника штаба ГУВД.

Мы куда-то поехали, в дороге я пытался выяснить у водителя, что произошло и куда меня везут, но водитель хранил молчание: шоферы таких боссов обычно молчаливы. Все, что мне сказали: „Там узнаете, доктор“.

Когда мы выехали на Московское шоссе, нам навстречу потоком пошли желтые ГАЗики оперполка, их было больше двадцати; тут я окончательно утвердился в мысли, что случилось что-то чрезвычайное. В аэропорту нас встретили серьезные мужчины, одетые в хорошие серые костюмы, и повели на летное поле, к дальней взлетно-посадочной полосе. Мне объяснили, что произошла неудачная попытка угона самолета.

Громадная махина самолета стояла, уткнувшись носом в землю; я согласился влезть в самолет только после того, как меня заверили, что опасности нет, там уже поработали саперы.

Обшивка передней двери была покорежена, в салоне перед кабиной пилотов передние кресла были вывернуты, на полу валялось огромное количество леденцов в синих и красных обертках. Везде следы крови…

Осмотр проводили под видеозапись, в моей практике это было впервые, я тогда вообще в первый раз увидел видеокамеру. Из самолета уже вытащили и положили рядом на землю верхнюю часть туловища бортмеханика, который, как я услышал на месте происшествия, был послан для переговоров с террористом; нашел я также и часть лицевого скелета. Из сопла самолета достали часть ноги, — тогда еще было непонятно, чьей. Обнаружили и часть руки, и стало ясно, что она принадлежала террористу, поскольку к ней было привязано какое-то устройство, цилиндрической формы, светлого металла; конечно, от него остался только фрагмент.

Прямо там, на месте, мы попытались реконструировать механизм происшествия:

похоже было, что бортмеханик в момент взрыва обхватил террориста вместе со взрывным устройством и попытался таким образом погасить взрывную волну…

Краем уха я услышал, что ведется тщательная проверка пассажиров — не находился ли кто-то в преступной связи с террористом…» Да, это действительно было чрезвычайное происшествие.

Осмотр места событий производился два дня. Место происшествия сразу же взяли под охрану, а пассажиров отвели в специально приготовленное помещение.

Носовая часть самолета, как указано в протоколе осмотра, опиралась «на грунт аэродрома в десяти метрах от обочины взлетно-посадочной полосы. Обтекатель и антенна радиолокатора, а также створки ниши передней ноги самолета разрушены».

Передняя входная дверь отсутствовала, проем ее в задней и нижней частях был деформирован, с двери свисали обрывки звукотеплоизоляции, от десятого до одиннадцатого шпангоута самолета с левой стороны фюзеляжа имелись многочисленные разрывы обшивки. На протяжении нескольких сотен метров на покрытии взлетно-посадочной полосы просматривались прерывистые следы касания носовой части самолета, которые затем перешли в непрерывный след, продолжавшийся до полной остановки самолета.

«С правой стороны воздухозаборного канала левого двигателя, — гласил протокол, — обнаружена вмятина неправильной формы. На нижней части указанного носка имеются многочисленные пятна и мазки, по цвету похожие на кровь. Такие же следы — на носке крыла на расстоянии двух метров от гондолы левого двигателя, а также на нижней ее части».

Сотрудники КГБ, производившие осмотр, зафиксировали значительные разрушения и в пассажирских кабинах самолета, и в подсобных помещениях. Особенно велики разрушения были там, где располагалась кухня.

«В помещении буфета-кухни и на креслах переднего пассажирского салона беспорядочно расположены обломки оборудования кухни, декоративной отделки помещений, а также отдельные пропитанные кровью размозженные человеческие мягкие ткани и кости»… Что и говорить, жуткое зрелище…

«Из-под обломков, находящихся в помещении буфета-кухни у правого борта самолета, — методично диктовал ассистент Первого медицинского института, дежурный эксперт Скрижинский, — извлечена правая нижняя конечность, травматически ампутированная на уровне верхней трети бедра. На ней имеется черный полуботинок и темно-синий безразмерный носок»…

К тому времени, как эксперт Скрижинский приехал в аэропорт, из самолета уже извлекли и положили на медицинские носилки возле носовой части самолета человеческие останки: верхнюю часть мужского туловища В до уровня живота, на руках были оторваны кисти. «Крепкий был мужчина, Я прокомментировал эксперт Скрижинский, — шея короткая, толстая, грудная клетка широкая». При надавливании на грудную клетку трупа в ходе наружного осмотра изо рта явственно ощущался запах алкоголя.

Судя по остаткам одежды на трупе, это он был террористом: темно-синий хлопчатобумажный прорезиненный плащ, зеленая, в темную клетку, хлопчатобумажная рубашка, нижняя рубашка из трикотажа голубого цвета. Так описывали одежду террориста свидетели.

Рядом с останками террориста на носилках лежала верхняя часть туловища другого мужчины: туловище до уровня нижнего отдела грудной клетки, на правой руке кисть оторвана с частью предплечья, на левой руке кисть сохранилась, но имела множественные повреждения. «Лоб широкий, брови прямые, глаза серо-зеленые, нос прямой, длинный, подбородок прямой». Сохранившаяся на этом трупе одежда указывала на принадлежность покойного к гражданской авиации: белая нейлоновая сорочка, черный галстук-регат, светло-серый шерстяной свитер…

Мягкие ткани по всем линиям отделений конечностей и обоих туловищ, как констатировал эксперт Скрижинский, были размозжены и пропитаны кровью.

Части трупов были отправлены в морг, где из них буквально по кусочкам сложили тела двух погибших.

А осмотр самолета продолжался.

В самолетах такой конструкции пассажиры и экипаж размещались в двух герметических кабинах, разделенных между собой перегородкой по одиннадцатому шпангоуту фюзеляжа. Сообщались кабины через герметически закрывающуюся дверь.

Пассажирские помещения состояли из трех кабин: передней на тридцать мест, средней на пятнадцать мест и задней на пятьдесят пять мест. Имелись еще буфет-кухня (для хранения, подогрева и раскладки пищи; это помещение располагалось между кабиной экипажа и пассажирскими кабинами), гардеробы, вестибюль и туалеты (в хвостовой части фюзеляжа и в конце задней пассажирской кабины).

И в пассажирских кабинах, и в подсобных помещениях зафиксированы значительные разрушения; особенно они были велики в помещении буфета-кухни. Перегородка, отделявшая буфет-кухню от пассажирской кабины, полностью разрушена; стол для подносов оторван от пола отсека и опрокинут. По помещению буфета-кухни и на креслах переднего пассажирского салона беспорядочно разбросаны обломки кухонного оборудования, декоративной отделки помещений, а также отдельные пропитанные кровью размозженные человеческие мягкие ткани и кости.

Тем временем воинское подразделение в количестве ста двадцати человек под руководством оперуполномоченного отдела УКГБ лейтенанта Черемина прочесывало местность, прилегавшую к взлетно-посадочной полосе. Солдаты тщательно осматривали каждый клочок поля размерами, ни много ни мало, — шесть квадратных километров.

За семь с половиной часов напряженных поисков ими было обнаружено немало: отброшенная взрывом поврежденная дверь самолета ТУ-104Б, травматически ампутированная человеческая нога с ботинком и остатками брюк, а кроме этих страшных находок — множество документов, проливших свет на происшествие: паспорт на имя И. Е. Бидюка, 1926 года рождения (10 марта), уроженца села Перерослое Плужнянского района Хмельницкой области, его же военный билет, пенсионное удостоверение, удостоверение к медали «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», удостоверение к юбилейной медали «XXX лет Советской армии и Военно-морского флота», авиационный пассажирский билет на имя Бидюка, выданный на рейс 07.04.73 по маршруту Днепропетровск — Тбилиси, еще один билет — на рейс Ленинград — Москва, несколько фотографий, бланк эпикриза истории болезни Бидюка из психиатрического отделения Днепропетровской областной больницы от 16 июня 1971 года. Справки, обрывок газеты с сообщением о катастрофе японского самолета, случившейся 28 ноября 1972 года. А еще — белый почтовый конверт с обгоревшими краями, с обрывком текста: «…мандиру самолета». А внутри конверта лежали два листа из школьной тетради в клетку. Лейтенант Черемин, которому передали находку, развернул их и увидел слова, написанные фиолетовыми чернилами: «…Для чтения пять минут…».

Начальником Следственного отдела Управления Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР по Ленинградской области было возбуждено уголовное дело по факту покушения на измену Родине. Тогда начальником У КГБ по Ленинградской области был генерал-лейтенант Носырев.

Дело приняли к своему производству начальник отделения Следственного отдела У КГБ по ЛО майор Анисин и старший следователь майор Блинов.

Что же установило следствие?

Ничто не предвещало трагедии, когда в 14 часов 18 минут 23 апреля самолет ТУ-104Б бортовой номер 42505 вылетел из аэропорта «Шоссейный» рейсом 2420 по маршруту Ленинград — Москва. Регистрация и посадка пассажиров прошла как обычно, без происшествий. Металлоконтроля, без которого теперь не обходится оборудование ни одного аэропорта, тогда не применяли…

На борту находились пятьдесят один пассажир и шесть членов экипажа.

Оставалось много свободных мест, поэтому пассажиров попросили занимать ближний к хвостовой части салон.

Сюрпризы начались через двадцать пять минут после взлета и набора высоты.

Стюардессы Лида Еремина и Марина Хохрева хлопотали в буфете перед пилотской кабиной, когда к передним рядам кресел подошел мужчина, средних лет, даже, скорее, пожилой, положил на сиденье портфель и протянул Ереминой белый бумажный конверт, попросив срочно передать его экипажу. Стюардесса прошла на кухню и сообщила своей напарнице Хохревой про конверт и мужчину. Они решили посмотреть, что в конверте, и когда стали читать находившуюся в нем записку, вдруг услышали требование пассажира в угрожающей форме: срочно передать письмо!

Пассажир в это время приблизился к проему, ведущему на кухню, и они с ужасом увидели, что в руке он держал какой-то прибор в виде металлического цилиндра, а палец руки лежал на кнопке. Девушки кинули беспомощный взгляд в сторону других пассажиров, и к ним тут же подошел, встав со своего места, военнослужащий в капитанской форме — А. К. Попов.

Мгновенно оценив обстановку, он, стараясь не делать лишних движений, тихо спросил террориста: «Что ты делаешь? Ведь в салоне женщины, дети!»

Террорист, не выпуская из рук взрывного устройства, приказал ему: «Капитан, руки вниз, шаг назад!» И предупредил, что если капитан попытается его удержать, он будет падать, и взрыв все равно произойдет.

«Кнопку я держу нажатой; стоит отпустить ее — и будет взрыв!..»

Хотя весь разговор с капитаном занял несколько минут, террорист все более возбуждался, нервничал, пока не приказал немедленно уйти, иначе он взрывает самолет. Попову ничего не оставалось делать, как подчиниться из опасения навредить неповиновением. Он отошел и сел в салоне.

Остается поражаться, как хладнокровно и умело стал действовать с этой минуты весь экипаж корабля: стюардесса Марина Хохрева, ведя себя внешне совершенно естественно, взяла в одну руку поднос, а другой рукой нажала на кнопку, подала в кабину сигнал об опасности.

Командир корабля В. М. Янченко приказал бортмеханику В. Г. Грязнову выйти в салон, штурман Н. Ф. Широков проводил его и закрыл за ним дверь пилотской кабины.

Через некоторое время Грязнов принес конверт. В нем находилось письмо, из его содержания командир корабля понял, что пассажирам и экипажу угрожает опасность: «…Я решил, — выхватил взгляд Янченко строки послания, — не имея надежды на жизнь, перейти от слов к делу…».

Командир корабля включил сигнал бедствия и доложил диспетчеру контроля в аэропорту «Ленинград» о случившемся. И после этого попросил бортмеханика Грязнова прочитать все содержание письма. Злоумышленник требовал лететь в Стокгольм.

Командир корабля взял курс обратно, на Ленинград. Он рисковал: человек с взрывным устройством в руках мог по виду из иллюминаторов догадаться, что самолет летит обратно…

Грязнов в глазок двери увидел, что злоумышленник находится прямо перед дверью пилотской кабины. Второй пилот — В. М. Кривулин — по команде Янченко взял оружие и встал около двери, чтобы предотвратить проникновение в кабину.

Штурману и бортмеханику командир корабля приказал выйти в буфет и на месте решить, какие действия следует предпринять, чтобы обезвредить злоумышленника. Они вышли в помещение буфета, находящееся сразу за дверью пилотской кабины.

Вскоре штурман вернулся в кабину и сообщил что в руках у негодяя металлический предмет длиной около двадцати сантиметров, десять-двенадцать сантиметров в диаметре, с проводами и кнопкой, палец злоумышленник все время держит на кнопке. «Выйди в буфет, — предложил ему командир. — Попробуйте вместе с Грязновым отвлечь его, заведите разговор о том, что до Швеции долететь не сможем, предложите сесть в Финляндии».

Штурман Широков кивнул, вышел из пилотской кабины и присоединился к Грязнову, который уже стоял рядом со злоумышленником и вел какой-то разговор. Они в два голоса стали говорить ему про Финляндию, про то, что до Швеции не хватит топлива, но террорист — на вид простоватый пожилой провинциальный дядька — оказался не так доверчив, как они надеялись.

На посадку в Финляндии он категорически не соглашался и настаивал, чтобы его пустили в пилотскую кабину. Пока они заговаривали ему зубы, самолет подлетел к Ленинградскому аэропорту, в окна они видели, что находятся на высоте 500600 метров. Через Колпино и Пушкин командир корабля провел самолет, так искусно покачивая его, что преступнику не видно было, что в иллюминаторах.

Штурман вернулся в пилотскую кабину и доложил об обстановке.

Самолет стал заходить на посадку. Командир корабля, опытный пилот, хорошо понимал, что стоит самолету выпустить шасси, как машина дрогнет, и злоумышленник поймет, что они идут на посадку, но не в Швеции, так как за это время долететь до Швеции они никак не успели бы. Он поймет, что они вернулись в Ленинградский аэропорт, и может произвести взрыв. Поэтому командир принял решение выпустить шасси на минимально возможной высоте.

Команда выпустить шасси была дана им, когда нельзя было больше медлить ни секунды: до посадочной полосы оставалось около трех километров, а высота была — сто пятьдесят-двести метров. Огромный самолет предательски дрогнул, и в тот же момент раздался сильный взрыв за стенкой пилотской кабины. Самолет резко встряхнуло еще и от взрыва, и Янченко со вторым пилотом с трудом удержали управление. Но — удержали, несмотря на экстремальные условия.

Штурман Широков в глазок осмотрел салон, потом приоткрыл дверь и увидел, что входной двери нет, вместо нее большая пробоина, кухня разнесена, кругом дым, гарь и огонь. Командиру корабля он доложил, что взрывом вырвало переднюю входную дверь и разрушило часть фюзеляжа.

Командир не имел права поддаваться эмоциям. Там, за дверью, скорее всего, погиб страшной смертью его товарищ, но он старался пока не думать об этом: главное — посадить самолет, чтобы не пострадали пассажиры.

Командир продолжал снижение, выключил оба двигателя, после приземления выпустил тормозной парашют и применил аварийное торможение.

Он мог гордиться: посадка была произведена настолько мягко, что никто из пассажиров не понял насколько они были близки к гибели. Только в процессе пробега по посадочной полосе начала складываться носовая стойка.

Сразу после приземления второй пилот и штурман спрыгнули на землю, не дожидаясь трапа, и стали принимать пассажиров. Бортпроводницы помогали пассажирам добираться до выхода и спускаться в объятия членов экипажа. Обе они еще не верили, что опасность позади, но какой ценой!

Перед глазами Ереминой все еще стоял коренастый пассажир в плаще; она все время вспоминала, как он положил на сиденье в первом салоне темный потрепанный портфель и протянул ей конверт…

Она хорошо видела, что палец террориста все время лежал на кнопке находившегося у него в руках металлического цилиндра. Когда бортмеханик Грязнов подошел к террористу и, чтобы отвлечь его стал разговаривать с ним, Еремина, улыбаясь пассажирам, напряженно ловила обрывки разговора Грязнова с преступником.

— …А если в Хельсинки сядем?

— В Хельсинки мне не надо. Если летим в Хельсинки — я взрываю. Нечего тут со мной лясы точить, идите, работайте, летите, куда сказано…

В иллюминатор Еремина увидела окрестности Пушкина. Она пошла в пассажирский салон, улыбаясь, раздала пассажирам конфеты, проверила, все ли пассажиры пристегнуты, потом они с Мариной Хохревой сели на 23-й ряд, тоже пристегнулись, и почти сразу после этого в носовой части самолета раздался взрыв. Он произошел за тридцать секунд до касания колесами самолета взлетно-посадочной полосы…

Самолет коснулся земли и вскоре остановился, уткнувшись носом в землю; члены экипажа стали эвакуировать пассажиров через переднюю дверь, стюардессы вышли последними.

Личность террориста была установлена сразу же: им оказался 47-летний житель Днепропетровской области Иван Бидюк, — не затравленный диссидент, для которого важно было любой ценой вырваться на Запад, а тяжелый психически больной, к тому же с уголовным прошлым, отбывший наказание в виде пяти лет лишения свободы за то, что на почве ревности изрезал жену ножом и нанес ей тяжкие телесные повреждения. Угрюмый, неприятный человек, с манией сутяжничества.

Идею бегства в другую страну, где поймут его, непонятого на Родине борца за справедливость, Бидюк вынашивал давно, еще в пятидесятых годах, по словам его родного брата, он пытался перейти границу на территории Армении. Однако проверкой, проведенной в ходе следствия по Закавказскому пограничному округу, не было установлено факта задержания Бидюка при попытке нарушения государственной границы или появления его в пределах пограничной зоны. Позже я узнала, что попытки нарушения границы с нашей стороны тогда замалчивались: нарушителя ловили и просто отправляли восвояси, без всяких возбуждений уголовных дел, чтобы ни в коем случае не дать повода вражьим голосам злорадствовать, будто советские люди пытаются сбежать на Запад.

В то время Бидюк уже проявлял признаки психического заболевания, — возможно, последствия двух черепно-мозговых травм. Все его родные единодушно рассказывали, каким он был тяжелым в общении человеком: мрачным, обидчивым, упрямым. В заключении посмертной судебно-психиатрической экспертизы его поведение объясняется ипохондрическим синдромом.

Из допросов родственников Бидюка сотрудники Комитета государственной безопасности узнали, что он, оказывается, собирался еще 7 апреля, на рейсе Днепропетровск — Тбилиси, потребовать у экипажа направить самолет на посадку в Турцию, на аэродром Трабзон, под угрозой взрыва имеющегося у него взрывного устройства, начиненного более чем двумя килограммами взрывчатки. Но из жалости к родным, которые как могли отговаривали его от этого шага, Бидюк тогда, в начале апреля, отказался от исполнения задуманного и в Краснодаре сошел с самолета.

Ненадолго отложил чудовищный поступок… Готовился он к преступлению серьезно: при обыске по месту его жительства, в Днепропетровской области, в сарае было найдено все то, чем пользовался преступник, когда мастерил свою дьявольскую машину. Электролампочки от карманного фонаря с двумя проводами, припаянными к цоколю, батарейка от карманного фонаря, пружинка из трех витков стальной проволоки, провода, охотничий порох марки «Сокол», металлический контейнер, аналогичный тому, в котором Бидюк пронес взрывное устройство в самолет 23 апреля, — все это, бесспорно, детали адской машины, корпус и элементы запального устройства.

Одиннадцать осколков металла — частей контейнера, в котором было заключено взрывчатое вещество и другие мелкие детали взрывного устройства, собранные на месте происшествия, были представлены для исследования комиссии экспертов в составе начальника войсковой части инженер-полковника В. В. Комарова; доцента кафедры судебной медицины Военно-медицинской академии, профессора, доктора медицинских наук В. И. Молчанова и профессора юридического факультета Ленинградского государственного университета, доктора медицинских наук В. П. Петрова.

Да-да, это не ошибка: комиссия экспертов в составе инженера и двух медиков должна была решать комплекс вопросов, в том числе и криминалистических. Дело в том, что эксперт В. Ф. Коржевская, проводившая судебно-медицинское исследование трупа Бидюка (а экспертиза была поистине беспрецедентной, поскольку тело для исследования пришлось буквально реконструировать из частей, разбросанных взрывом по самолету и летному полю), отметила наличие на трупе террориста повреждений, которые не могли быть причинены взрывом: у него были сломаны рожки щитовидного хряща с обеих сторон и большой рожок подъязычной кости, — это указывало, скорее всего, на удушение руками, и еще в правой височно-затылочной области головы трупа имелось кровоизлияние, произошедшее от воздействия тупого предмета. Эти повреждения головы и шеи, по заключению эксперта Коржевской, образовались до взрыва.

Вот почему производство комплексной экспертизы, призванной воссоздать в деталях самый трагический момент происшествия на борту самолета, было поручено людям, обладающим опытом и познаниями не только в области медицины, но и в области криминалистики.

В. В. Комаров, В. И. Молчанов и В. П. Петров исследовали и тщательно описали в заключении экспертизы устройство и принцип действия «адской машины», использованной террористом.

Оказалось, что в металлическом контейнере, представлявшем собой цилиндр, имелись две камеры — большая, объемом 2190 кубических сантиметров, и дополнительная — 211 кубических сантиметров; в объеме этих камер можно было поместить более полутора килограммов пороха типа «Сокол». Почему же контейнер состоял из двух частей, двух камер? Какую функцию выполняла меньшая из них?

С учетом показаний членов экипажа самолета об угрожающих действиях террориста, связанных с демонстрацией возможностей взрывного устройства, о брызгах искр, вырывавшихся из него, эксперты пришли к выводу, что дополнительная камера могла быть использована для предварительного, «пугающего», взрыва без приведения в действие основного заряда в большом цилиндре. Для этой цели достаточно было поместить в нее 20–25 граммов пороха, электрозапал, вывести через имеющееся в стенке цилиндра отверстие провода от электрозапала и соединить их с карманной батарейкой. Порох в этом случае, поскольку он заполняет не весь объем дополнительной камеры, должен быть закреплен вокруг «мостика накаливания» с помощью мешочка из ткани либо футляра из бумаги или картона. После зажжения этого заряда пороховыми газами вырвет в первую очередь крышечку дополнительной камеры, с привинченной к ней гайкой, а перегородка, закрывающая основной заряд в контейнере, не должна разрушиться от действия малого заряда весом в 20–25 граммов.

«Следует заметить, — писали дальше эксперты, что в случае применения дополнительного заряда для предварительного взрыва электрическая цепь запала всего взрывного устройства значительно усложнится, а вылетевшая крышечка с гайкой может с рикошета оборвать электрическую цепь электрозапала основной части устройства или нанести повреждения исполнителю этой операции. Вероятно, в какой-то степени преступник руководствовался изложенными выше соображениями, отказавшись от предварительного взрыва…»

Эксперты рассмотрели два возможных варианта приведения взрывного устройства в действие: электрическая цепь воспламенительного устройства с использованием обнаруженных деталей могла быть смонтирована с кнопкой, замыкающей ее как при нажатии на эту кнопку, так и при отпускании ее.

В первом случае взрыв должен был произойти при нажатии на кнопку, во втором — при подготовленной электроцепи кнопка для предотвращения взрыва должна быть постоянно нажата. Любые обстоятельства, устраняющие давление пальца на кнопку (отдергивание пальца, выпадение контейнера из руки), приведут к замыканию электроцепи и взрыву устройства.

С целью воспроизведения вероятного взаимного расположения в момент взрыва преступника и бортмеханика Грязнова эксперты провели эксперимент, для которого подобрали статистов, по росту соответствовавших обоим участникам трагедии. Их роли согласились исполнить два сотрудника аэропорта. Статисту, изображавшему террориста, был вручен предмет, имитирующий взрывное устройство.

Площадкой для эксперимента был, естественно, борт самолета ТУ-104Б, а именно — то место самолета, где, согласно протоколу осмотра, наиболее сильно были деформированы шпангоуты под полом буфета-кухни, что указывало на расположение как раз над этим местом центра взрыва.

Кроме того, эксперты учитывали и то, в каких местах расположены повреждения от взрыва на трупах Бидюка и Грязнова: по ним, как опытные охотники по следам на земле, они должны были «прочитать» характер происшедшего.

Тщательнейшим образом исследовав конструкцию взрывного механизма, Вадим Петрович Петров и его коллеги пришли к выводу, что от момента замыкания воспламенительного устройства, — иными словами, от момента приведения в действие взрывателя, до момента взрыва должно было пройти несколько десятых долей секунды, во всяком случае — не более одной секунды. И в этот промежуток времени никаких внешних проявлений замыкания электроцепи — например, искрения, шипения и тому подобных эффектов — не должно было быть.

Многократно воспроизводя различные варианты поведения бортмеханика и террориста в решающий, предшествовавший взрыву момент, предлагая статистам принимать различные положения, эксперты, наконец, смогли утверждать, что в момент взрыва ручка контейнера взрывного устройства находилась в правой руке Бидюка, а сам контейнер — между террористом и бортмехаником, стоявшими лицом друг к другу в полуметре от левого борта. И — важный вывод — правая рука Грязнова также была приближена к контейнеру; он тянулся к взрывному устройству.

Более того, эксперты установили, что, держа в правой руке за рукоятку контейнер, Бидюк повернул голову вправо. Он мог сделать это только с одной целью: посмотреть наружу через дверное окошко. Вот этого-то и боялись больше всего члены экипажа, понимавшие, что, увидев ландшафт за окном, террорист усомнится в том, что командир корабля выполнил его требование, и приведет в исполнение угрозу взорвать самолет…

Понимал это и бортмеханик Грязнов, зорко следивший за каждым движением террориста. И в тот момент, когда Бидюк взглянул в окошко, Грязнов, в отчаянной попытке спасти людей, находившихся в самолете, со всей силы бросился на него, схватив левой рукой за шею, а правую протянув к контейнеру. Может быть, он надеялся, что успеет задушить террориста еще до того, как тот приведет в действие взрывное устройство; и в самое решающее мгновение бортмеханик Грязнов сохранял хладнокровие: рука его, тянувшаяся к контейнеру со взрывчаткой, свидетельствовала о том, что, рискуя своей жизнью, он, тем не менее, до мельчайших долей секунды рассчитал все свои действия.

Он пытался одновременно нейтрализовать террориста и предотвратить взрыв, подхватив взрывное устройство.

Грязнов набросился на негодяя, вложив в этот бросок все свое отчаяние, и с такой силой сдавил его шею, что одной рукой сломал кости гортани. Пошатнувшись, террорист ударился затылком о стенку и инстинктивно поднял вверх левую руку с зажатой в ней батарейкой, пытаясь оторвать от своей шеи руку Грязнова. В этот момент и произошел взрыв…

b-gr-b-nadУказом Президиума Верховного Совета СССР бортмеханик В. Г. Грязнов был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза за мужество и героизм, проявленные при выполнении служебного долга.

Родина высоко оценила мужественное поведение и других членов экипажа, на щадивших себя ради спасения пассажиров — всем им вручены правительственные награды.

А материалы прекращенного в связи со смертью преступника уголовного дела не предавались огласке 25 лет.

.

Scroll To Top